— Оль, ты меня только не суди, — Ира аккуратно положила чайную ложечку на блюдце. — Опять к тебе с протянутой рукой. До пятницы три тысячи не спасешь? Макароны пустые едим, Колька из старых ботинок вырос, палец торчит.
— Мам, ну ты посмотри, а! — Катя швырнула на клеенку белый прямоугольный конверт. Тисненые золотые кольца на плотной бумаге скользнули по столешнице и уперлись в край блюдца с мукой. Я как раз лепила пельмени.
— Ольга, ты что это удумала с линейкой? — Тамара Ильинична замерла в дверях кухни, округлив глаза так, что они стали похожи на два чайных блюдца из её парадного сервиза. — Как что, Тамара Ильинична? Выверяю симметрию, — совершенно невозмутимо ответила
— Юля, я не поняла, а почему моя выходная блузка валяется на полу в ванной, да еще и со следами тонального крема на воротнике? — Наташа устало прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как от возмущения начинает предательски дергаться правый глаз. — Ой, Наташ, ну что ты сразу заводишься с порога?
— Опять руки-крюки! Из какого места они у тебя только растут, наказание ты мое! — Зинаида презрительно поджала губы, глядя, как её девятнадцатилетняя дочь ползает по грязному кафельному полу магазина, судорожно собирая рассыпавшиеся красные яблоки.
— Значит так, молодежь. Вот вам конверт. Тут ровно миллион на вашу свадьбу, — Тамара Ильинична царственным жестом положила на кухонный стол пухлый белый прямоугольник. — Но гулять будем так, как я скажу.
— И что это мы тут, мелочь по карманам скребем? — звонкий, надменный голос шестнадцатилетней Вики разрезал гул школьной перемены, заставив половину класса обернуться. — Кать, ты бы хоть не позорилась перед людьми.