— Опять эти котлеты? — Виктор брезгливо потыкал вилкой в тарелку, словно там лежала не еда, а дохлая мышь. — Мам, я же просил. На пару. Мне нужно следить за холестерином.
Галина Петровна застыла с полотенцем в руках. В груди привычно сжалось, но она лишь выдохнула, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Витенька, так ведь мясо свежее, с рынка. Я специально с утра бегала, пока ты спал. И масла почти не лила, на антипригарной же…
— «С рынка», — передразнил сын, отодвигая тарелку. — Ты бы лучше о здоровье подумала. О моем и о своем. Вон, посмотри на себя. Одышка, ноги отекают. А всё туда же — жарить, парить, жир разводить.
Он встал из-за стола, так и не притронувшись к ужину. Стул противно скрипнул по линолеуму. Галина Петровна вздрогнула. Этот звук, резкий и неприятный, казалось, царапал её прямо по нервам.
— Я компот сварила, — тихо сказала она в спину сыну. — Из сухофруктов.
— Не хочу, — бросил Виктор, не оборачиваясь. — Я в комнате буду. У меня вебинар важный. И, мам, умоляю, сделай телевизор потише. Этот твой сериал про ментов уже в печенках сидит. Невозможно сосредоточиться.
Дверь в его комнату захлопнулась. Галина Петровна осталась одна посреди кухни, пропитанной запахом жареного лука и мясного сока — запахом, который еще полчаса назад казался ей уютным, а теперь вызывал тошноту. Она медленно опустилась на табурет. Взгляд упал на остывающие котлеты. Румяные, пышные. Она полпенсии оставила в мясной лавке, выбирала кусок получше, чтобы без жилок, чтобы Витеньке вкусно было.
Сорок два года. Мальчику сорок два года.
Галина Петровна машинально начала собирать посуду. Тарелки звякали в раковине, вода шумела, заглушая мысли. Два года назад он вернулся. С чемоданом, в котором лежали только три рубашки да ноутбук, и с выражением вселенской скорби на лице. «Мы с Ирой не сошлись характерами, мам. Она не понимает моей тонкой душевной организации».
Галина тогда обрадовалась. Грех, конечно, так думать, но ведь родная кровь. Дома снова будет мужской дух, разговоры, помощь. Соседки на лавочке завистливо цокали языками: «Счастливая ты, Галька. Сын при матери. Не бросил, не уехал по вахтам. Стакан воды подаст».
Ага. Подаст. Если только пустой, чтобы она его помыла и наполнила.
***
На следующий день Виктор вышел из комнаты только к обеду. Галина Петровна как раз драила плиту — въевшиеся пятна жира никак не хотели оттираться, приходилось налягать всем весом.
— Мам, ну что ты там скребешь, как мышь в подполье? — Виктор стоял в дверях, почесывая живот под растянутой футболкой. — Голова раскалывается.
— Так ведь грязно, Витя.
— Грязно… — он прошел к холодильнику, распахнул дверцу, долго изучал содержимое. — Слушай, а у нас сыра нормального нет? Ну, с плесенью там, или пармезана хотя бы?
— Какой пармезан, сынок? — Галина Петровна выпрямилась, держась за поясницу. — Он же стоит как крыло от самолета. Я «Российский» взяла, по акции.
Виктор страдальчески закатил глаза.
— «По акции». Вот в этом вся ты. Экономия на спичках. А потом удивляешься, почему жизнь серая и унылая. Ты не притягиваешь энергию изобилия, мама. Ты блокируешь финансовые потоки своим мышлением нищеты.
— Я пенсией своей потоки не блокирую, — буркнула Галина, снова склоняясь над плитой. — А коммуналку платить надо. И интернет твой, чтобы потоки эти ловить, тоже денег стоит.
— Ты меня куском хлеба попрекаешь? — в голосе сына зазвенели обиженные нотки. — Я, между прочим, сейчас в активном поиске себя. Я разрабатываю стратегию. Скоро, может, миллионами ворочать буду, а ты мне — «коммуналка».
Он достал пакет молока, отхлебнул прямо из горла, поморщился и поставил обратно.
— Ладно. Дай денег.
Галина Петровна замерла. Губка в ее руке перестала двигаться.
— Витя, так ведь… До пенсии еще неделя. А у меня всего две тысячи осталось. На лекарства от давления надо, и на хлеб…
— Мам, ну это… — он нетерпеливо постучал пальцами по столу. — Мне на курс надо записаться. «Пробуждение внутреннего лидера». Там скидка горит, последний день. Пять тысяч. У тебя же есть «гробовые», я знаю. Ну займи. Я отдам. Как только проект стрельнет — сразу отдам, с процентами.
— Не дам, — тихо, но твердо сказала она.
— Что?
— Не дам, говорю. В прошлом месяце на «Крипто-инвестора» давала. В позапрошлом на «Марафон желаний». И где? Ни денег, ни желаний.
Виктор покраснел. Лицо пошло пятнами, как у подростка, которого поймали с сигаретой.
— Ах вот ты как? Значит, не веришь в родного сына? Матери, вон, квартиры продают, чтобы детям помочь стартап запустить. А ты… Пять тысяч пожалела. Ну и ладно. Ну и живи со своим «Российским» сыром.
Он вылетел из кухни, громко хлопнув дверью. Через минуту Галина услышала, как хлопнула и входная дверь. Ушел.
Она тяжело опустилась на стул. Руки дрожали. В углу кухни мерно капал кран — прокладку надо было поменять еще месяц назад, Виктор обещал, да так и «не нашел ресурса». Галина смотрела на старые обои в цветочек, которые клеила еще с покойным мужем, и думала: «Может, и правда я виновата? Может, мало любила, мало поддерживала?»
***
Вечером Виктор вернулся не один.
Галина Петровна сидела в кресле, штопала носок и смотрела новости. Услышав звук открывающегося замка, она привычно дернулась вставать — разогреть, накрыть. Но в коридоре послышался цокот каблуков и незнакомый, звонкий смех.
— Проходи, зайка, не стесняйся. Здесь, конечно, не хоромы, но временно перекантоваться можно.
В комнату вплыла девица. Яркая, как попугай. Красное платье в обтяжку, губы, надутые так, что казалось — вот-вот лопнут, и ресницы, которыми можно ветер гонять.
— Ой, здрасьте! — она мазнула по Галине Петровне равнодушным взглядом и тут же повернулась к Виктору. — Витюша, а где у нас тут ванная? Мне носик попудрить надо.
— Прямо по коридору и направо, Альбиночка, — проворковал Виктор голосом, которого Галина не слышала уже лет двадцать. — Мам, познакомься. Это Альбина. Моя муза. И моя женщина.
Галина Петровна медленно отложила носок.
— Очень приятно. А… чаю будете?
— Какой чай, мам? — Виктор махнул рукой. — Мы шампанское принесли. И суши заказали. Сейчас курьер приедет. Ты это… Убери свое рукоделие. Нам столик нужен.
— Так на кухне же…
— На кухне тесно. И воняет там вечно твоей готовкой. Мы здесь посидим. Романтический вечер, понимаешь?
Альбина вернулась из ванной, брезгливо вытирая руки влажной салфеткой.
— Вить, а у вас там плитка отваливается. И полотенце какое-то… жесткое. Надо бы поменять все. Я люблю, когда мягко и пушисто.
— Поменяем, зайка, все поменяем, — Виктор обнял ее за талию. — Мам, ну ты чего сидишь? Я же сказал — нам уединиться надо. Пойди к себе в спальню, а? Ну, или на кухне телевизор посмотри. У нас тут… атмосфера.
Галина Петровна почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Не тот, из дешевых романов, а настоящий, горький, обидный. Это была её большая комната. Её любимое кресло. Её телевизор.
— Витя, время девять часов. Я сериал хотела…
— Мама! — в голосе сына прорезалась сталь. — Не будь эгоисткой. У меня личная жизнь налаживается. Ты хочешь, чтобы я снова один остался? Чтобы страдал?
Альбина надула губки и посмотрела на Виктора с деланным сочувствием.
— Витюш, если я мешаю, мы можем в отель поехать. Правда, у меня сейчас с картой проблемы…
— Никаких отелей! — рявкнул Виктор, глядя на мать. — Это мой дом. Я здесь прописан. И имею право приводить кого хочу. Мам, пожалуйста. Не начинай.
Галина Петровна молча встала. Собрала нитки, иголки, носок. И вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
На кухне она села на табурет и уставилась в темное окно. За стеной слышался смех, звон бокалов и какая-то модная музыка, от которой вибрировал пол.
— Вот тебе и стакан воды, — прошептала она в пустоту.
***
Неделя прошла как в тумане. Альбина не уходила. Более того, она начала, как выражался Виктор, «вить гнездо».
Сначала из ванной исчезли все баночки и мочалки Галины Петровны. Их сменила батарея флаконов с надписями на английском. Свое скромное мыло Галина нашла в мусорном ведре.
— Ой, Галина Петровна, я думала, это для стирки, — невинно хлопала ресницами Альбина. — Оно так пахло… хозяйственным. Я вам там свой гель поставила, с ароматом маракуйи. Пользуйтесь, мне не жалко.
Потом случилась «реформа» на кухне.
Галина Петровна вернулась из магазина — на этот раз пришлось покупать пельмени, потому что Виктор заявил, что «в доме шаром покати» — и обнаружила, что ее любимые фиалки исчезли с подоконника. Вместо них стояла пепельница и кальян.
— Витя! — ахнула она. — Где цветы? Я их три года выращивала!
Виктор сидел за столом, что-то печатая в ноутбуке, а Альбина, в коротком шелковом халатике, варила кофе в турке, рассыпая коричневый порошок по всей плите.
— Мам, не кричи, — Виктор даже не поднял головы. — Альбина сказала, что от земли мошки заводятся. И вообще, это «бабушкин стиль». Мы их на лестничную клетку выставили. Кто захочет — заберет.
— На лестницу? — Галина задохнулась. — Там же мороз! Они погибнут!
Она бросилась к двери, распахнула её. На бетонном полу, у мусоропровода, валялись глиняные черепки и комья земли. Горшки были разбиты. Фиолетовые цветы, нежные, бархатные, были растоптаны чьим-то тяжелым ботинком.
Галина Петровна медленно сползла по стене. Слезы текли по щекам, горячие, злые.
— Ну чего ты драму устраиваешь? — Виктор вышел в коридор, жуя бутерброд. — Купим мы тебе новые цветы. Кактус какой-нибудь. Стильно и ухода не требует.
— Это были подарки отца… — прошептала она.
— Ой, всё. Опять началось. «Отец, память, скрепы». Мам, жить надо настоящим. Альбина — дизайнер, она лучше знает, как пространство организовать. Кстати, насчет пространства.
Он переступил с ноги на ногу.
— Мы тут подумали… Нам в зале неудобно. Диван этот твой раскладной — спина потом болит. А у тебя в спальне кровать с ортопедическим матрасом. Давай меняться?
Галина подняла на него глаза. В них уже не было боли. Было что-то другое. Холодное. Пустое.
— Меняться?
— Ну да. Ты переезжаешь в зал. Там и телевизор твой любимый. А мы в спальню. Нам же, ну… сам понимаешь, дело молодое, пространство нужно, тишина. А ты все равно рано встаешь, гремишь кастрюлями. Тебе ближе к кухне будет. Логично же?
Из квартиры выглянула Альбина.
— Витюш, ну что там? Договорился? А то я хочу уже шторы заказать, блэкаут, чтобы темно было.
— Сейчас, зайка. Мама думает.
Галина Петровна поднялась. Отряхнула халат. Посмотрела на разбитые цветы, потом на сына.
— Думаю, — эхом повторила она. — Я думаю.
— Вот и отлично! — обрадовался Виктор. — Давай сегодня и перетащим вещи. Я помогу.
***
Вечером Галина Петровна зашла в спальню. Виктор и Альбина уехали в кино — «развеяться от бытовухи».
Она открыла шкаф. Достала старый, потертый чемодан. Тот самый, с которым они с мужем ездили в Гагры в восемьдесят пятом.
Одежда летела внутрь аккуратными стопками. Теплые кофты, белье, пара платьев «на выход», которые она не надевала уже лет десять. Фотоальбом. Шкатулка с документами — паспорт, пенсионное, документы на квартиру.
Она остановилась посреди комнаты. Стены, увешанные фотографиями Вити — вот он в первом классе, вот в армии, вот на вручении диплома (который так и пылится где-то на антресолях).
— Ошиблась я в расчетах, — вслух сказала она. Голос прозвучал глухо в тишине квартиры. — Баланс не сошелся.
Она прошла на кухню. Достала из тайника за банкой с крупой конверт — те самые «гробовые». Пересчитала. Хватит.
На столе лежал листок бумаги. Она взяла ручку.
«Суп в холодильнике. Квартплату за этот месяц я внесла. Дальше сами. Ключи на тумбочке».
Подумала и добавила:
«P.S. Пармезан купи сам».
***
Автобус «Москва — Верхние Петушки» трясся по ухабам, словно пытался вытрясти душу из пассажиров. Галина Петровна смотрела в окно на проплывающие мимо заснеженные поля и черные скелеты деревьев.
Рядом храпел какой-то мужик в тулупе, пахло бензином и пирожками с капустой. Но ей было легко. Впервые за два года дышалось полной грудью.
Телефон в сумке завибрировал. «Сынок».
Она достала аппарат, посмотрела на экран. И нажала красную кнопку. Потом подумала и выключила телефон совсем.
Валентина, старшая сестра, встретила её у калитки. В валенках, в пуховом платке, румяная с мороза.
— Галька! — она всплеснула руками. — Ты чего, сдурела? В ночь, в метель! Телеграмму хоть бы отбила!
— Принимай беженцев, Валя, — Галина улыбнулась, чувствуя, как мороз щиплете щеки. — Насовсем.
— Да ты что? А Витька как?
— А Витька… — Галина поставила чемодан в снег. — Витька теперь «внутреннего лидера» будит. Пусть будит. Главное, чтобы не меня.
В доме пахло дровами и свежеиспеченным хлебом. Настоящим, не магазинным.
— Ну, рассказывай, — Валентина поставила на стол запотевшую бутылочку настойки и тарелку с солеными огурцами. — Выгнал, что ли?
— Я сама ушла, — Галина взяла огурец, с хрустом откусила. — Поняла, Валя, одну вещь. Дом — это не стены. Это там, где тебя за человека считают. А там… Там я декорация. Мебель. А я, знаешь ли, еще живая.
— И правильно, — сестра стукнула ладонью по столу. — У нас тут дел невпроворот. Козу доить надо, снег чистить. А то я одна уже не справляюсь, спина болит. Будем вдвоем хозяйствовать.
***
Прошло три месяца.
Галина Петровна, в ватнике и теплых штанах, ловко орудовала лопатой, расчищая дорожку к сараю. Лицо загорело на весеннем солнце, одышка пропала, да и отеки сошли — некогда им было появляться, когда с утра до ночи на ногах.
Соседка, баба Нюра, свесилась через забор:
— Петровна! Там у тебя телефон в доме разрывается, слышь? Уже час, поди, трезвонит.
— Слышу, Нюра, слышу! — крикнула Галина, отбрасывая последнюю порцию снега. — Пусть звонят. Кому надо — перезвонят. Или приедут.
Она не спеша вошла в дом. На экране высвечивался незнакомый номер. Или знакомый? Ах да, это же городской, их московский.
Она нажала «принять».
— Алло?
— Мам? Мама! — голос Виктора срывался на визг. — Ты где вообще?! Я уже в полицию хотел заявлять! Три месяца ни слуху ни духу!
— Я у тети Вали, Витя. Я же записку оставила.
— Какую записку?! Про пармезан?! Ты издеваешься? — он задыхался. — Тут такое… Мам, ты когда вернешься?
— Зачем?
— Как зачем? Тут квитанции пришли, я ничего не понимаю. Там долг какой-то бешеный! Свет отключили вчера! А Альбина…
Он всхлипнул.
— Что Альбина?
— Ушла она! Сказала, что я нищеброд и неудачник. Забрала мультиварку и твой блендер! Мам, мне есть нечего. В холодильнике мышь повесилась. Я яичницу пожарить не могу, газ перекрыли за неуплату!
Галина Петровна села на лавку, погладила кошку, которая тут же запрыгнула на колени.
— Витя, тебе сорок два года.
— Ну и что?! Я в поиске! У меня депрессия! Мама, приезжай немедленно! Я требую! Это и моя квартира тоже!
— Квартира твоя, живи, — спокойно ответила она. — Документы на свою долю я на тебя не переписывала, так что продать не сможешь. А вот содержать её… Это теперь твоя зона ответственности. Ты же хотел быть главным? Будь.
— Мам, ну мам… Ну пожалуйста. Ну вышли хотя бы денег. Пять тысяч. Я отдам!
Галина Петровна посмотрела в окно. На яркое солнце, на сосульки, капающие с крыши, на Валентину, которая несла ведра с водой и улыбалась ей.
— Не вышлю, сынок. У нас тут забор покосился, чинить надо. Каждая копейка на счету. Ты уж сам как-нибудь. Найди работу. Грузчики везде требуются.
— Я?! Грузчиком?! С моим образованием?!
— Ну, тогда лидером работай. Внутренним.
Она нажала «отбой» и посмотрела на телефон. Потом решительно внесла номер в черный список.
— Кто там? — спросила вошедшая Валентина, вытирая руки передником.
— Да так, — Галина улыбнулась, и морщинки вокруг глаз собрались в лучики. — Ошиблись номером. Звонили из прошлой жизни. Спрашивали, не нужна ли мне кухарка и уборщица.
— И что ты ответила?
— Сказала, что вакансия закрыта. Сами справляемся.
Галина Петровна встала, поправила платок и подмигнула сестре:
— Ну что, Валюха? Ставь чайник. Я пирог с капустой затеяла. Наш, фирменный. Без всякого пармезана.
В печке трещали дрова, пахло теплом и свободой. И впервые за долгие годы Галина Петровна знала точно: она дома.
Автор: G.I.R
