Александр влетел в квартиру, не сняв обуви. Екатерина вышла из кухни с полотенцем в руках — появление мужа среди дня было неожиданностью.
— Катя, я получил повышение! — выпалил он, бросая портфель в прихожей.
Екатерина обняла мужа, но что-то в его взгляде заставило её насторожиться.
— Это же здорово. А почему ты не на работе?
Александр прошел в гостиную и опустился в кресло.
— Наш отдел закрывают, — он потер переносицу, — повышение… это единственный вариант остаться в компании.
— И в чем подвох? — Екатерина опустилась на диван напротив.
— Нам нужно переехать в Волгоград.
Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.
— Это же… почти тысяча километров отсюда, — сказала Екатерина.
— Восемьсот, — поправил Александр. — Катя, пойми, другого выбора нет. Если я отказываюсь, то выходное пособие и… что дальше? Искать работу здесь, в нашем захолустье?
Екатерина посмотрела в окно. Их небольшой областной центр казался сейчас уютным и родным.
— А как же мама? — спросила она.
Александр откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
— Я знал, что ты это скажешь.
На следующий день Екатерина шла к матери через маленький сквер, где они часто гуляли, когда она была ребенком. Мысли путались. Восемьсот километров. Целый мир между ней и матерью.
Квартира Веры Петровны встретила её запахом свежей выпечки, что было необычно. После инсульта мать готовила редко.
— Мамочка, ты пирожки делала? — удивилась Екатерина.
Вера Петровна вышла из кухни с фартуком. Движения были скованными, а правая рука немного подрагивала.
— Решила тебя порадовать, доченька. С капустой, как ты любишь.
Екатерина внимательно посмотрела на мать. Бледная кожа, круги под глазами, но при этом — странная оживленность. Вера Петровна заметила этот взгляд и отвернулась.
— Татьяна Николаевна к внукам уезжает, — сказала мать, забирая пакет с продуктами. — В Краснодар, насовсем.
Екатерина застыла. Соседка, которая помогала присматривать за матерью, была последней надеждой на то, что всё уладится.
— Когда? — спросила она.
— Через месяц, — Вера Петровна пошла на кухню.
Екатерина последовала за ней. В маленькой кухне с желтыми обоями она ощутила тяжесть ответственности.
— Мама, нам нужно поговорить, — начала она, помогая с пирожками.
— О чём, золотко?
— Саше предложили повышение. Но это… в другом городе.
Мать застыла. Вера Петровна медленно положила пирожок на тарелку.
— Далеко? — спросила она.
— В Волгограде.
Вера Петровна кивнула, скрывая боль за улыбкой.
— Это хорошо, доченька. Саша — молодец. Вы должны ехать, конечно.
Екатерина почувствовала ком в горле.
— Я ещё ничего не решила, мам.
— А что тут решать? — неожиданно жестко сказала Вера Петровна. — Муж — это самое главное. Семья.
— А ты?
— А что я? Не первый год живу. И не последний, даст Бог.
После возвращения домой Екатерина стояла у окна, наблюдая за осенним дождем. Решение, которое она откладывала весь день, требовало ответа.
Александр вернулся с работы необычно тихим.
— Как мама? — спросил он, обнимая Екатерину.
— Делает вид, что всё хорошо. А на самом деле стало хуже. Я видела, как она держалась за стенку, когда думала, что я не смотрю.
Александр вздохнул и положил на стол папку с документами.
— Я поговорил с риэлтором. Там хорошая трехкомнатная квартира в новом районе.
— Саша, я не могу её бросить.
— Значит, не едем? — В его голосе прозвучала сталь. — И что дальше? Я буду подрабатывать таксистом по ночам, чтобы содержать семью?
— Не начинай…
— А что мне ещё остается? Я восемь лет пашу как проклятый! Восемь лет, Катя! А теперь, когда наконец появился шанс, ты говоришь: «Не едем»?
— Я не это сказала. Я сказала, что не могу бросить маму.
— А я? А Кирилл? Мы на каком месте в списке твоих приоритетов?
Слова ударили больно. Екатерина сжала губы.
— Ты же знаешь, что это нечестно. Я годами откладывала свои планы, чтобы быть рядом с вами. Чтобы ты мог работать допоздна. Чтобы у Кирилла всегда была мама дома.
— Да при чем здесь это?
— При том, что я не хочу повторить судьбу твоей матери! — слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать.
Александр застыл.
— Причем здесь моя мать?
— Притом, что она всю жизнь положила на алтарь твоего отца, а когда он нашел место получше, просто ушел к другой. И она осталась одна, с двумя детьми и разбитым сердцем. Я видела, как ты рос с этой травмой. Как боялся довериться мне. А теперь ты просишь меня бросить собственную мать?
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Я не хочу стать, как мой отец. Но и не хочу быть, как дядя Витя, который всю жизнь проработал на заводе, не соглашаясь на повышение, потому что это требовало переезда. И что в итоге? Шестьдесят лет — и инфаркт на рабочем месте, потому что жизнь прошла мимо.
В коридоре скрипнула половица. Они увидели Кирилла, который стоял у стены с планшетом в руке.
— Мы уезжаем? — спросил он.
На следующее утро Екатерина позвонила в агентство по подбору персонала. К обеду у неё было три кандидатуры на роль сиделки для матери. К вечеру она уже убеждала Веру Петровну в необходимости ухода.
— Зачем мне чужой человек? Я ещё не совсем немощная.
— Мама, это просто помощница. Она будет готовить, убираться, ходить за продуктами…
— Я сама всё это могу. Не хочу, чтобы посторонний человек копался в моих вещах.
Екатерина вздохнула. Все возможные выходы, казалось, закрывались.
Вечером она застала Кирилла за разговором по телефону Александра. Мальчик, увидев мать, поспешно нажал отбой.
— Что ты делаешь? — спросила Екатерина.
— Папа просил передать кому-то номер нашей квартиры. Он сказал, это наш новый адрес.
Екатерина посмотрела на экран. В истории был номер риэлтора и сообщение о переводе первого взноса за квартиру.
Когда Александр вернулся, она ждала его на кухне с выпиской из банковского счета.
— Ты снял двести тысяч и не сказал мне?
Александр застыл в дверях.
— Надо было внести предоплату, иначе квартиру бы забрали. Я собирался сказать тебе сегодня.
— Это были наши накопления на сиделку для мамы.
— Катя, я верну эти деньги с первой зарплаты, обещаю.
— Дело не в деньгах. Ты принял решение за нас обоих. Ты поставил меня перед фактом.
Зазвонил телефон. Екатерина увидела номер соседки матери.
— Катенька, Вере Петровне плохо. «Скорая» уже едет, но ты приезжай скорей.
В больничной палате Вера Петровна лежала с капельницей и кислородной маской. Врач сказал, что это не повторный инсульт, а гипертонический криз, но состояние тяжелое.
Екатерина просидела возле матери всю ночь. Под утро Вера Петровна пришла в себя. Увидев дочь, она попыталась снять маску.
— Не надо, мам.
— Доченька, прости меня.
— За что?
Мать посмотрела на дочь спокойными глазами.
— Я иногда преувеличиваю свою слабость. Мне страшно остаться одной, но ещё страшнее разрушить твою семью.
Екатерина застыла.
— Этот приступ настоящий. Но многое из того, что я показывала тебе последние месяцы… это не всегда было так плохо, как казалось.
— Мамочка…
— Когда умер твой отец, я поклялась, что никогда не буду обузой. А теперь посмотри, что я делаю… Тяну тебя на дно. Не дай мне этого сделать.
Через три дня Вера Петровна чувствовала себя лучше, а Александр уехал в Волгоград оформлять документы. Он обещал вернуться через неделю.
В пустой квартире Екатерина собирала учебники сына для переезда и осознала простую истину: она боялась. Боялась неизвестности, перемен, нового города. И всё это время использовала мать как оправдание своего страха.
Звонок в дверь прервал её мысли. На пороге стояла Лидия Михайловна, подруга матери.
— Катюша, я всё знаю. Вера мне позвонила из больницы.
За чаем Лидия Михайловна рассказала, как оказалась в похожей ситуации со стороны матери.
— Я держала своих детей возле себя, как могла. Манипулировала, плакала, давила на жалость. И знаешь, что вышло? Старший сын уехал в другую страну и почти не общается со мной. А дочь осталась рядом, но её брак распался, потому что муж не выдержал постоянной опеки над свекровью. Теперь мы обе одиноки.
Екатерина увидела в ней возможное будущее своей матери, своё возможное будущее.
— Что же делать? — спросила она.
— Жить, деточка. Жить своей жизнью и давать жить другим. Даже если это больно.
Решение пришло неожиданно — словно оно всегда было здесь, нужно было только его увидеть.
Когда Александр вернулся, Екатерина встретила его с готовым планом. Они с Кириллом переедут к мужу, а мать останется в своей квартире с приходящей сиделкой, которую будут оплачивать из семейного бюджета. Это означало отказ от многого: от нового автомобиля, от поездки на море, от репетитора по английскому для Кирилла.
Вера Петровна восприняла новость сдержанно. Она кивала, соглашаясь на все условия, но взгляд её был отстраненным. После разговора она отвернулась к окну и сказала, что хочет отдохнуть. Екатерина вышла из комнаты с тяжелым сердцем.
В последний вечер перед отъездом Вера Петровна неожиданно крепко обняла дочь.
— Я горжусь тобой. Ты сильнее меня. Всегда была сильнее.
Три месяца в новом городе пролетели быстро. Трижды в неделю Екатерина созванивалась с матерью, и каждый раз Вера Петровна выглядела бодрой, рассказывая о мелочах повседневности и о сиделке Нине Ивановне.
От самой Нины Ивановны Екатерина узнала, что мать скрывает ухудшение самочувствия.
— Не хочет, чтобы вы волновались. Всё время говорит: «Катеньке и так нелегко на новом месте».
В первые выходные октября Екатерина приехала навестить мать. Её встретила Вера Петровна с новой стрижкой, в нарядном платье.
— У тебя гости?
— Нет. Просто сегодня занятие в нашей группе.
— В какой группе?
Оказалось, что сиделка убедила Веру Петровну записаться в творческую студию для пожилых людей. Они занимались лоскутным шитьем, пели и устраивали чаепития. Вера Петровна показала дочери сумочку, которую сшила своими руками.
— А это фотография нашей группы, — она протянула снимок, где Екатерина с трудом узнала мать — так светилось её лицо.
В последний вечер перед отъездом Екатерина позвонила мужу.
— Как ты там? — спросил Александр.
— Хорошо. Мама меняется. Становится более самостоятельной.
— Это здорово. Значит, всё было не зря?
Екатерина помолчала, вспоминая их ссоры, слезы матери, мучительные сомнения, бессонные ночи.
— Не зря. Но мы ещё в самом начале пути.
— Мы справимся, — сказал Александр с новой уверенностью.
— Я знаю, — ответила Екатерина, понимая, что впервые за долгое время действительно верит в это.
Уютный уголок