– Костя, ты точно все правильно понял? – Марина в десятый раз перечитывала документ. – Тут написано, что дом переходит к нам? – Да, Маринка, все верно! – Костя не мог сдержать улыбки. – Тетя Вера оставила нам свой дом! – Но почему нам? У нее же есть племянники поближе! – А вот это самое […
— Прочитай это, — Марина протянула мужу сложенный листок. — Я нашла в папиных бумагах. Андрей взял документ, и его брови поползли вверх: — Это что за фокусы? Откуда это? — Похоже, папа составил дарственную, — тихо сказала женщина.
Катя проснулась оттого, что во рту пересохло. Опять забыла выпить воду перед сном — после поминок голова была как чужая. Потянулась к тумбочке, нащупала стакан пустой, прошла на кухню, налила воды, села за стол.
Марина открыла дверь, на пороге стоял Игорь с тортом. — Наполеон, твой любимый. Она растерялась. Брат не приходил с прошлого Нового года. — Проходи… Чай будешь? — Не один я. — Игорь обернулся. — Ань, иди.
Алексей проснулся от звука бьющейся посуды. Марина опять что-то роняла на кухне — специально, громко, демонстративно. Он знал эту утреннюю симфонию наизусть: сначала посуда, потом хлопанье дверцами шкафов, а под финал — тяжёлые вздохи, которые должны были донестись до спальни. — Алёша, ты встал?
— Папа звонил? — Катя даже не обернулась, когда Марина вошла в кухню. Продолжала резать морковь ровными кружочками, словно от этого зависела её жизнь. — Юрий Михайлович занят, — голос мачехи звенел, как плохо настроенная гитара.
Дождь стучал по окнам старого деревенского дома, словно пытался достучаться до живых. В горнице, где когда-то собирались по праздникам, теперь стояли длинные столы, накрытые для поминок. Артём сидел в углу, глядя на незнакомых людей, которые тихо переговаривались, изредка бросая на него любопытные взгляды.
