— Мам, ты сама квартиру на меня переписала! Что сейчас ты от меня хочешь? — спрашивала у Алевтины Николаевны дочь, — я её пока продавать не хочу, сама в ней живу. С мужем мы развелись, со своей жилплощади он меня и сына выгнал… Нам же нужно было где-то якорь бросить.
Вера стояла у окна и смотрела, как во дворе на детсадовской площадке мальчишка лет пяти упрямо карабкается на горку. Снова и снова. Падает, встаёт, лезет. Мать сидит на лавочке, уткнувшись в телефон. «Димке тоже было пять, когда он вот так же лез на эту горку», — подумала Вера и отвернулась.
— Что плохого я тебе сделала, мама? — сил сдерживать слёзы больше не было, — за что ты так со мной? Старших ты, значит, любишь, а меня ненавидишь… За что? Ты знаешь, мама, я в детстве думала, что вам с папой чужая. Это бы многое объясняло. Я даже с бабушкой, мама, по этому поводу разговаривала. […
— Ты знаешь, мам, — неожиданно зло протянула Алла, — детей у меня нет из-за вас! Пожалуйста, вообще не спрашивай у меня, когда у вас с отцом появятся внуки. Это раздражает! Валентина Сергеевна опешила. — Доченька, а мы-то причём?
— Вот она и есть, эта твоя Ирка! — голос Павла прозвучал так громко, что соседка через стену наверняка всё расслышала. — Видела бы ты, что тут народ пишет! Все как один говорят — гуляет она! А ты, дурак, ещё защищаешь!
— То есть это я плохая? Я его кормлю, одеваю, он на мои деньги в интернете играет, а виновата я? — у Анны уже не было сил выдавливать из себя вежливость. Она не понимала, почему к ней так все относятся.
— То есть ты хочешь сказать, что я должна просто так ее выписать? Из моей квартиры? — Ольга смотрела на телефон, не веря тому, что слышит. — Ну, Оль, ты же понимаешь, мне негде прописаться… — голос Кирилла был таким жалобным, будто он просил у неё последний кусок хлеба. — Я же отец Лизы! Неужели […
