Марина осторожно несла поднос с кофе и свежеиспечёнными круассанами в гостиную. На столике уже лежали распечатки с планами реконструкции, образцы тканей и каталоги мебели. Через час должен был приехать дизайнер, с которым они с Антоном планировали обсудить ремонт загородного дома.
Марина сидела на скамейке в парке и смотрела, как трёхлетняя Лиза кормит голубей хлебными крошками. Девочка смеялась, когда птицы слетались к её ногам, и Марина машинально улыбалась в ответ, хотя внутри была пустота. — Мам, смотри, они из рук едят!
Алексей Михайлович разложил пасьянс уже третий раз. Червовый король никак не хотел ложиться на место. — Опять не сходится? — Маргарита Васильевна поставила перед ним чашку. — Может, хватит мучиться? — Сойдётся.
Валентина Павловна поставила перед Диной четвёртую чашку. Синюю, с отбитой ручкой — из неё обычно пил сосед-сантехник. — Мам, зачем столько? — Артём оторвался от телефона. — Сейчас будем вчетвером. — Валентина Павловна передвинула вазочку с печеньем.
Мама красила губы тем же оттенком, что и двадцать лет назад – морозная малина, как называла она эту помаду. Оля наблюдала из коридора, как мама старательно обводит контур, будто от точности линии зависит что-то важное.
Олеся возвращалась с ночного дежурства. Декабрьский город укутал улицы мокрым снегом, редкие фонари едва выхватывали из темноты пустые дворы, покрытые сугробами. В сумке у Олеси тихо посапывал маленький терьер Гретта, завернутый в старый шарф.
Стружка завивалась спиралью и падала к ногам. Максим провёл рубанком последний раз и отступил, оценивая работу. Детская кроватка была почти готова — оставалось только отшлифовать и покрыть лаком. Лена хотела с мишками на спинке, но он вырезал корабли.
