— Забор, конечно, богатый. Профнастил нынче кусается. Почем брала лист? Рублей по шестьсот? Мать, Людмила Ивановна, не столько спрашивала, сколько приценивалась. Она провела пальцем по зеленой металлической поверхности, будто проверяла, не останется ли следа.
— Ну что, поедешь? — Сергей переминался с ноги на ногу у верстака. — Не мельтеши, свет загораживаешь, — буркнул Андрей, не отрываясь от пайки микросхемы. — Там контакт тоньше волоса, а ты тень наводишь.
Лифт поднялся на восьмой этаж. Марина достала ключи еще в кабине. Смена закончилась сорок минут назад. В телефоне висело три непрочитанных от начмеда, но открывать их сил не было. Она хотела одного: горячий душ и тишину.
В квартире стояла та особенная, ватная тишина, которая поселяется в доме, когда хозяин уходит навсегда. Зеркала, завешенные белыми простынями, напоминали сугробы посреди гостиной. Елена стояла у окна, глядя, как ноябрьский дождь полосует стекло, и чувствовала себя такой же серой и размытой, как этот двор.
— Я не приживалка, Лена! Я мужик или кто? Почему я должен спрашивать у тебя разрешения, чтобы купить матери новый холодильник? А сестра? У Светки кредит горит, а мы тут икру ложками жрем! Олег театрально швырнул на пол брендовый рюкзак.
Глава 2. Восставший из шезлонга Игорь, он же Гарик, он же официально усопший, вжался в ротанговое кресло. Его загорелое лицо пошло пятнами, которые не могли скрыть даже адлерские солнечные лучи. — Ты…
По пятницам на кухне Веры всегда стоял тяжелый дух жареного лука. К концу недели сил не оставалось ни на что, хотелось просто лечь и закрыть глаза, но Вера шла к плите. Механически резала хлеб, смахивая крошки в ладонь.
