Ольга тяжело опустилась на табуретку и вытянула гудящие ноги. В прихожей стояли четыре огромных пакета из супермаркета, доверху набитые продуктами, бытовой химией и лекарствами. Всё это предстояло тащить на пятый этаж без лифта, потому что Антонина Петровна
Галина Ивановна резко опустила кружку на стол. Взгляд матери был тяжелым, не предвещающим ничего хорошего. — Ксения, ты меня вообще слушаешь? — повысила она голос. — Я кому тут распинаюсь битый час? Ксения медленно закрыла блокнот, в котором выписывала
Ольга прикрыла крышкой сковородку с котлетами и вытерла руки полотенцем. Спина привычно гудела после восьми часов за компьютером в офисе. Хотелось просто налить чаю и посидеть в тишине хотя бы десять минут, пока муж забирает младшую Вику из садика, а старшая, Полина, делает уроки в своей комнате.
Илья стоял у панорамного окна своей квартиры на четырнадцатом этаже и смотрел на нескончаемую пробку внизу. В гостиной приглушенно работал телевизор, из кухни доносился запах запеченного мяса — Вера готовила ужин.
Трасса Р-242 пожирала свет фар, словно черная, ненасытная пасть. Дождь лупил по лобовому стеклу новенького автомобиля с методичностью маятника. Дворники смахивали тяжелые капли, издавая тихий, гипнотический шелест.
Эту блузку я купила специально для сегодняшнего вечера в безымянном переходе у метро. Она была неприятной на ощупь, электризовалась и пахла дешёвым фабричным пластиком, но идеально подходила для моей роли.
На прощании с отцом я не плакала. Вокруг суетились какие-то малознакомые женщины в темных платках. Семь лет. Именно столько мы со Степаном Ильичом вычеркнули из жизни друг друга из-за одного нелепого, уродливого скандала.
