— Да кроме братца некому! — бушевала Алла, — Саш, ну кому надо маму мою до сумасшествия доводить? Только Петьке! Он давно глаз на её квартиру положил. А что, удобно! Маму определит в психоневрологический диспансер, а сам вместе с Иркой, жёнушкой своей, в трёшку въедет. Прекрасный план!
— В отличие от тебя я просто человек, — отводя взгляд, сказала Карина, — мне жаль этого мальчишку, поэтому я на это согласилась. Если бы речь не шла о маленьком ребёнке, ты бы помощи от меня не дождался!
— Оля, это что такое? Это синяки?! Откуда они у тебя? Тебя что, бьют?! Тебя избивают одноклассники? Я так и знала! Дима, Дима, немедленно иди сюда! — мать резко побледнела. Ольга стояла посреди гостиной и левой рукой старалась прикрыть огромный синяк на правой.
— Чего вы теперь от нас хотите, Инга Валерьевна? — Катя смотрела свекрови прямо в глаза, — вы же сами сделали всё, чтобы сын и внучки от вас отказались! Сколько раз я вас просила Ваню не оскорблять? Сколько раз говорила не лезть в наши отношения? Вы же считали, что во всём правы! Я не могу […
Запах лилий Лена возненавидела именно в тот день — когда их привезли слишком много. Белые, восковые, с тяжёлой, приторной сладостью. Они стояли в вазах, лежали на крышке гроба, торчали из венков с золотыми буквами «Любимой маме».
Семейный обед Морозовых проходил в полной, почти гробовой тишине. Николай, только что вернувшийся со смены, клевал носом. Семилетний Егорка окунал ложку в суп и тёр свой красный заложенный нос. Нина почти не смотрела на них и молча крошила в свою тарелку кусочек хлеба. — Как суп?
Начальник колонии покачал головой, выслушав рассказ пожилой женщины. — Даже не знаю, что и сказать. Почему-то верю — за столько лет хорошо тебя узнал. Скажи, а неужели никогда не хотелось? — Хотелось, Михаил Егорович, очень хотелось. Только зачем я теперь?
