Звон хрусталя и приглушенный смех заполнили просторную столовую, утопающую в мягком свете дизайнерских ламп. На столе всё было безупречно: тончайший фарфор, крахмальные салфетки, запеченная до золотистой корочки дорадо.
Кабинет репродуктолога казался невыносимо светлым. Белые стены, гладкий пластик стола, ослепительно-белый халат Руслана Эдуардовича — все это резало глаза, заставляя Лену жмуриться. Это был пятый протокол.
Катерина Дмитриевна суетилась у плиты. Запах домашних пирожков с капустой наполнял кухню, создавая ту самую иллюзию незыблемого покоя, которой она дорожила больше всего на свете. Входная дверь громко хлопнула. — Ба, я приехал!
Оксана стояла в коридоре, одной рукой пытаясь застегнуть тугую молнию на осеннем сапоге, а другой удерживая чашку обжигающе горячего кофе. Время поджимало. До выхода оставалось меньше двадцати минут, а из детской до сих пор не доносилось ни звука. — Кирилл!
— Куда я поеду, ты издеваешься? У меня поясницу тянет так, что до туалета по стеночке хожу! — Ты третий год по стеночке ходишь. Вчера за картошкой на рынок нормально бегала, — Нина с грохотом поставила пустую кружку на стол. — Там скидка была на сетку!
— Куда ты пойдешь, Нина? Он же тебя на порог не пустит. — Пустит. Там павильон открытый. Прямо на строительном рынке. — Унизит ведь. При людях с землей смешает. — Пусть смешивает. У мамы пролежни пошли.
Пыльная коробка с треском опустилась на пол, поднимая в воздух облачко серой взвеси. Аня провела тыльной стороной ладони по лбу, размазывая пыль. — Лев, я больше не могу. Он даже не поднял головы. Под ярким светом настольной лампы его пальцы, держащие пинцет, казались инструментами хирурга.