Пыль и нафталин. Бархат занавеса, залоснившийся от тысяч рук. Зал гудел — глухо, как море за двойными рамами. Нина Сергеевна Волошина стояла в узком проходе между кулисами и слушала. Не текст — текст она и так знала, хотя пьесу ставили впервые.
— В отличие от тебя я просто человек, — отводя взгляд, сказала Карина, — мне жаль этого мальчишку, поэтому я на это согласилась. Если бы речь не шла о маленьком ребёнке, ты бы помощи от меня не дождался!
— Он хороший, мама, — твердила Карина, — я это точно знаю! Мы обязательно будем счастливы. Почему ты решила, что Миша должен меня как-то обижать? Я вообще, мам, не пойму, почему ты против наших отношений!
— Таня, мне нужно с тобой поговорить. Отец сидел в своём кабинете, и по тому, как он теребил ручку, Татьяна поняла — разговор будет серьёзный. — Что случилось? — Закрываю фирму. Она замерла. Компания в Королёве, которую отец строил двадцать лет. Его детище. — Как закрываешь?
Аня жарила яичницу, когда всё рухнуло. Утро среды. Апрель. Солнце сквозь тюль на кухне, радио тихо играло какой-то старый хит. Максим уже одетый вышел из спальни, обнял её сзади, поцеловал в шею. — Помнишь отель в Риме?
— Вероника Сергеевна, вы меня слышите? — голос следователя прорезал туман в голове. — Когда вы последний раз видели Артёма Лобанова? Ника смотрела на потёртый стол в кабинете полиции и не могла поверить.
— Вы что, издеваетесь? — Жанна смотрела на Марину так, словно та была заразной. — Она же уборщица! У неё даже нормальной одежды нет, а вы предлагаете её на должность менеджера? Марина стояла в коридоре турагентства «Горизонт» и сжимала в руке папку с документами.
